Россия мечется в поисках сохранения статуса ядерной сверхдержавы. Пробуются различные варианты руководства: от «красного директора» через «чистого» академика до «чистого» управленца. Обсуждается эффективность различных форм собственности, правда, результат этих обсуждений зачастую обескураживает: есть хорошо работающие ФГУПы и плохо работающие акционерные общества. И – наоборот. Вполне возможно, что главная наша беда – в отсутствии четкой стратегии, а также последовательности и логики в реализации принятых решений. Показателен в этом смысле ответ бывшего гендиректора «Росэнергоатома» Олега Сараева на ставший уже почти гамлетовским вопрос российской атомной энергетики – достраивать или не достраивать? Он сказал: любое решение, доведенное до конца, будет правильным. Поглощенные своими метаниями, мы, кажется, не очень-то замечаем, что по соседству появился очень сильный игрок на мировом ядерном рынке. Игрок, у которого есть все то, что российская атомная индустрия никак не может собрать воедино: государственная поддержка, мощная сырьевая база, четкая стратегия развития, здоровые амбиции, агрессивный менеджмент и маркетинг. В дни празднования 60-летия советской атомной отрасли о сегодняшнем дне и перспективах Национальной атомной компании «Казатомпром» Nuclear.Ru в эксклюзивном интервью рассказал президент компании Мухтар ДЖАКИШЕВ.

Для справки. НАК «Казатомпром» была создана в 1997 году. В ее состав вошли геологоразведочная компания «Волковгеология», три рудоуправления (Степное, Центральное, Шестое), Ульбинский металлургический завод. На сегодняшний день доля НАК «Казатомпром» в удовлетворении мирового спроса на уран составляет 8 % (4-ое место в мире по сравнению с 16 местом в 1999 году). НАК «Казатомпром» первой после длительного кризиса мировой урановой промышленности ввел в эксплуатацию три новых рудника – Южный Моинкум, Южный Карамурун и Акдала. В 2003 году, после процедуры банкротства, в результате проведенных торгов НАК «Казатомпром» приобрел имущественный комплекс бывшего «Мангистауского атомного энергокомбината» и образовал компанию «МАЭК-Казатомпром». В 2004 году «Казатомпрому» был передан в доверительное управление Степногорский горно-химический комбинат. В настоящее время НАК «Казатомпром» представляет собой холдинг по управлению шестью основными направлениями деятельности, включая геологоразведку, добычу урана, металлургию, энергетику, научное обеспечение производства. Компания имеет долевое участие в совместных предприятиях СП «Инкай», СП «Катко», СП «Заречное», СП «УКР ТВС», СП «БериллиУМ», «Ulba-China». На сегодняшний день в НАК «Казатомпром» работает более 19000 сотрудников. Суммарный годовой оборот - более 300 млн. долларов США.

Nuclear.Ru: В России отметили 60-летие советского атомного проекта. Сегодня среди атомщиков в Казахстане, других бывших республиках СССР чувствуется какое-то единение или все уже существуют сами по себе?

М. Джакишев: Я думаю, единение будет, пока живы те люди, которые помнят Советский Союз. Мое поколение выросло и сформировалось при Союзе и еще ощущает себя советским. Как будет в будущем, сложно сказать… Поэтому я и говорю своим коллегам из Росатома: у нас остался последний шанс сделать что-то общее и оставить это нашим детям. Иначе непонятно, с кем будет больше единения с Россией или с Англией и с США. Сейчас для большинства наших людей Россия как заграница не воспринимается. Несмотря на то, что есть граница, таможенники – все это как-то противоестественно для нашего поколения. А для тех, кто младше, это абсолютно естественно, потому что они в Москве реже бывают, чем в Лондоне, где они учатся. Так что сейчас единение ощущается, а лет через пятнадцать его, может, уже не будет.

Nuclear.Ru: В Росатоме существует мнение, что сейчас, наконец, вновь осознана важность сырьевой базы для успешного функционирования и развития нашей атомной энергетики. Каков Ваш прогноз в отношении сырьевой базы в мире с точки зрения «ядерного ренессанса»?

М. Джакишев: Первый прогнозный доклад НАК «Казатомпром» сделал в Торонто, в 2001 году. Мы сказали, что грядет эпоха недостатка природного урана. Тогда это было воспринято всеми откровенно скептически. На самом деле мы не сильно ошиблись. Дефициту урана способствовали такие события, как авария на руднике Макартур-Ривер и Олимпик-Дам, пожар на конверсионном заводе «ConverDyne», прекращение поставок на рынок США через GNSS. В Торонто мы прогнозировали наступление такой ситуации к 2008 году. Сейчас 2005 год. Тот взлет цены, который произошел за последние два года – это не отражение истинного дефицита урана. Это, скажем так, реакция рынка на ожидание дефицита. Основной дефицит, физический недостаток урана будет гораздо позже – в 2010-2011 годах.

Сейчас стремительно уходит время, когда бóльшая часть поставок велась с вторичного рынка. Производителям природного урана необходимо очень быстро наращивать мощности для того, чтобы, во-первых, покрыть имеющийся дефицит урана, связанный с тем, что иссекают источники вторичных поставок; во-вторых, обеспечить программы ряда государств, таких как Индия, Китай, Франция, по развитию ядерной энергетики. Круг производителей урана достаточно узкий, особенно мир производителей природного урана: не так много игроков на этом рынке, не так много месторождений, которые в ближайшее время могут начать давать продукцию. Поэтому он довольно прогнозируем. Я не думаю, что здесь будут какие-то чудеса.

Nuclear.Ru: А тот урановый бум, который сейчас наблюдается в мире, бешеный спрос на акции уранодобывающих компаний – это никак не может повлиять на рынок первичного предложения?

М. Джакишев: Сейчас образуется очень много компаний, пытающихся добывать уран или, объявляющих о планах по добыче урана. На самом деле большинство из них, к сожалению, это так называемые «спекулятивные проекты», связанные с игроками на бирже. Они берут кредиты, выпускают какие-то акции, начинают раздувать рекламу вокруг этого. Их основанная задача – добиться роста цен на акции, чтобы их можно было успешно продать. На самом деле, реального выхода урана за этими предприятиями зачастую я не вижу. Единственный источник, из которого можно ожидать прирост урана – это планы Олимпик-Дам по расширению производства. Это – реальный первоисточник, в перспективе добыча там может увеличиться до 10 тысяч тонн урана в год. Если говорить о рынке первичного сырья в Канаде, то в ближайшее время это – возможное увеличение добычи на действующих рудниках и запуск «Сигар-Лейк», который будет замещать выбывающие производства,. В Австралии, как вы знаете, срок эксплуатации «Рейнджера» подходит к концу*. Дальше может быть пущен в эксплуатацию проект «Джабилука», но это шахтное месторождение, там будет добываться, наверное, 75% от производства «Рейнджера». Но надо иметь в виду, что решение о запуске «Джабилуки» еще не принято. Что касается месторождений ПВ в Австралии, то они несущественны, 300-800 тонн урана. Если говорить о законсервированных месторождениях на территории США, то на самом деле это тоже очень немного. Поэтому мы в сентябре прошлого года заявили на сессии ВЯА в Лондоне о том, что Казахстан сейчас наиболее мобилен в плане наращивания объемов производств. Мы ставим перед собой цель в ближайшее время выйти на добычу 15 тыс. тонн урана в год. Для реализации этих планов у нас есть четкая программа увеличения производства, определены финансовые источники, разработана программа подготовки кадров и т.д.

Nuclear.Ru: Давайте подробнее остановимся на ситуации в Австралии. Сейчас делаются многочисленные заявления о скором – чуть ли не через два года – начале добычи урана в Северных Территориях, где этот вопрос перешел в ведение федерального правительства. Президент «Cameco» Джеральд Грэнди, будучи в Австралии, дал достаточно оптимистичные прогнозы по увеличению добычи. Какова ваша оценка ситуации?

М. Джакишев: С Северными Территориями вопрос не до конца ясен. Что касается прогнозов Джеральда Грэнди, то я с ним разговаривал, и оптимистические прогнозы у него только в отношении Олимпик-Дам. По всем остальным – да, там есть довольно большое количество месторождений с не очень высоким содержанием, но они являются месторождениями карьерного типа. Я хорошо знаю производство и точно знаю, сколько нужно денег и времени для того, чтобы пустить тот или иной проект. Для месторождения карьерного типа минимальное количество времени, необходимое для запуска – пять лет, для шахтного типа месторождения в зависимости от глубины – от семи лет и больше. Это – сроки, за которые можно реально начать добычу, вне зависимости от динамики цен на уран. Поэтому срок в два года нереален. Он нереален даже для месторождений подземного скважинного выщелачивания, которые по природе своей являются наиболее мобильными с точки зрения запуска.

Nuclear.Ru: Добыча – это одна сторона медали, другая – это реализация. Сейчас Австралия делает очень большую ставку на Китай, ведет переговоры о соглашении по гарантиям, необходимого для экспорта в Китай австралийского урана. Вы для себя считаете перспективным китайский рынок?

М. Джакишев: Все дело в том, что на сегодняшний момент Китай потребляет только казахстанский уран. Мы работаем с китайскими коллегами в течение четырех лет, и за это время у нас уже сложились не только партнерские, но и хорошие дружеские отношения. Поэтому основную ставку Китай сейчас делает все-таки не на Австралию, а на Казахстан.
Nuclear.Ru: Это, видимо, не очень афишируется…

М. Джакишев: Из нашего опыта работы с китайскими атомщиками, взаимоотношения с Австралией, я думаю, больше афишируется Австралией, чем Китаем. А из наших взаимоотношений никто ажиотажа не делает – ни мы, ни Китай. Мы уже работаем с Китаем и поставляем туда уран на протяжении четырех лет. Мы были первые, кто вообще организовал поставки урановой продукции Китаю, первый зарубежный уран там был казахстанский. Сейчас Казахстан и Китай разрабатывают программу долгосрочного стратегического партнерства. Она состоит из многих аспектов, это не только добыча и покупка природного урана, но и транспортировка, изготовление топлива – вопросы стратегического развития до 2030 года. Эта деятельность находится в стадии формирования рабочей программы, то есть мы должны от заверений и декларации намерений перейти к цифрам: четко прописать, в какие года и какие объемы природного урана будут поставлены в Китай; когда Китай будет заказывать топливо и в каких объемах и т.д. Мяч сейчас находится на китайской стороне, мы ждем, когда Китай определится со своими планами по строительству атомных станций. После этого, я думаю, программа по стратегическому партнерству будет подписана. А соглашение о стратегическом партнерстве подписано еще четыре года назад.

Nuclear.Ru: О каких примерно объемах идет речь?

М. Джакишев: Это коммерческая тайна. Но о больших объемах. Я бы сказал так – речь идет об объемах, существенных для китайской атомной энергетики.

Nuclear.Ru: Прогнозы спроса и предложения на рынке урана строятся, в том числе, исходя из прогнозов развития ядерной энергетики в мире. Сейчас очень много стран заявляют о планах ввода новых мощностей. Что-то может радикально повлиять на эту ситуацию или мы уже точно знаем, что к 2020 году будет введено энное количество реакторов по всему миру, от Китая до США?

М. Джакишев: Мы в своих планах производства, честно говоря, не ориентируемся на амбициозные планы развития ядерной энергетики Китая и Индии. Мы ориентируемся на покрытие текущих потребностей атомных станций. Дело в том, что на сегодняшний момент, если анализировать потребление и производство, существует именно такая проблема – обеспечение текущих потребностей АЭС. Заявленные нами 15 тыс. урана в год призваны решить эту проблему без учета прироста и запуска новых мощностей. Если Китай и Индия реализуют свои программы по пуску новых атомных станций, то миру потребуется гораздо больше природного урана, чем тот расчет объема, который мы сейчас делаем. Поэтому мы в принципе не ориентируемся на увеличение спроса, мы ориентируемся на покрытие текущего спроса и на замещение той части урана, который идет с вторичных источников.

Для справки. В своих выступлениях на международных форумах (конференция «Актуальные проблемы урановой промышленности», Астана, июль 2004 г.; сессия Всемирной ядерной ассоциации, Лондон, сентябрь 2004 г.) М. Джакишев неизменно подчеркивал, что Казахстан намерен к 2015 году добывать 15,9 тысяч тонн урана и получать от его реализации экспортную выручку не менее 850 млн. долларов. По словам М. Джакишева, прогнозный дефицит урана для мировой энергетики в 2010 году составит 30 тыс. тонн. К этому времени Казахстан планирует стать вторым в мире производителем урана после Канады. В рамках программы интенсивного развития компании будет создано семь новых блоков на месторождениях Буденовское, Мынкудук и Хорасан с годовым объемом добычи 1000-2000 тонн урана на каждом. В настоящее время Казахстан ведет переговоры о совместной разработке урановых месторождений с Японией, Китаем, Южной Кореей. НАК «Казатомпром» планирует создание совместных предприятий с японскими «Sumitomo Corp.» и «Kansai Electric», корейскими «Korea Hydro & Nuclear Power» (KHNP) и «Korea Resources Corp.»

Nuclear.Ru: Как обстоит дело с инвестициями в разработку тех семи блоков добычи, о которых Вы говорили в прошлом году на сессии ВЯА?

М. Джакишев: Я еще в прошлом году сказал, что проблем с финансированием не будет. Сегодня мы движемся четко по графику, и проблемы с финансами действительно нет. У нас в программе заложено, что примерно 220 миллионов долларов – это будут собственные средства «Казатомпрома», 210 млн. долларов – банковские кредиты. Мы уже взяли кредит в «Ситибанке» на 150 млн. долларов. В сентябре «Казатомпром» подписал контракт на поставку урана с японской компанией «Itochu Corp.» сроком на десять лет под кредитное соглашение с «Mizuho Corporate Bank» - 60 млн. долларов. Получена предоплата на поставку урана в течение 10 лет от японских партнеров в размере 60 млн. долларов США . Сейчас готовятся еще две предоплаты: одна от пула американских атомных станций, другая – от пула европейских станций. Причем в своих планах привлечения инвестиций предоплату от этих двух последних пулов мы в расчет не брали. Есть еще вариант еврооблигаций, с учетом роста курса евро и в целях диверсификации финансового портфеля. Поэтому, повторю, с финансами никаких проблем нет. Все наши программы полностью финансово обеспечены, мы даже часть средств вынуждены положить на депозит.

Nuclear.Ru: Ваши прогнозы, когда они были впервые озвучены, были восприняты скептически, сейчас они подтверждаются. С финансами ситуация более чем благоприятная. С чем есть проблемы?

М. Джакишев: Проблема в кадрах. Мы пока можем пустить только то количество объектов, которое мы продекларировали в сентябре прошлого года на сессии ВЯА в Лондоне. Сейчас для того, чтобы снизить нагрузку по кадрам, мы проводим реструктуризацию по имеющимся у нас добычным предприятиям. Выделили полевую штатную численность рудников, вывели из нее службы сервисного обслуживания для того, чтобы не дублировать функции. Эти подразделения могут обслуживать, как действующие рудники, так и вновь запускаемые. Поэтому в штатной численности вновь запускаемых рудников у нас количество персонала резко уменьшилось. Если брать зарубежные предприятия, то у них, во-первых, нет аналогов наших рудников. Ни один рудник на Западе не добывает 2000 тонн урана в год, а у нас уже есть «двухтысячник». Во-вторых, у них ситуация изначально была легче, потому что там все виды услуг оказываются третьими организациями. Например, штатная численность канадского или австралийского рудника небольшая, но все виды остальных работ заказываются субподрядчикам. Мы же работаем в условиях, когда это физически невозможно, потому что ближайшее сервисное обслуживание находится в 300 километрах. Поэтому мы вынуждены держать всех субподрядчиков у себя. Если смотреть только полевую штатную численность, то она не отличается от западной. Однако вспомогательные производства зачастую были вынуждены обслуживать рудники с не очень большой производительностью труда. На сегодняшний день, при запуске большого количества новых рудников и с выделением сервисных служб, резко увеличивается их производительность труда. Поскольку теперь они обслуживают не один рудник объемом 800 тонн, а сразу четыре рудника, общий объем производства которых может достигать 7000 тонн. Во времена СССР в стране добывалось немногим больше13000 тонн урана в год, и в добыче было занято около 220 тысяч человек. Мы планируем, что нашу добычу в 15000 тонн, включая сервисные службы, центр обработки информации, будут поддерживать всего 4000 человек. Тем самым мы резко увеличим эффективность использования кадров, в определенной мере решаем проблему подготовки квалифицированных кадров. Кроме того, мы проводим очень большую работу в плане автоматизации. Допустим, на полевом руднике, где добывается 1000 тонн урана в год, всем полигоном управляет всего один оператор.

Nuclear.Ru: Вопрос, может быть, несколько провокационный. С Россией тяжело сейчас сотрудничать?

М. Джакишев: С Россией у нас очень хорошие, товарищеские отношения. Пока эти товарищеские отношения позволяют нам поддерживать хорошие производственные отношения. Если брать сотрудничество по ядерному топливу, то наши отношения можно назвать уже исторически сложившиеся. Мы производим таблетки, ТВЭЛ делает сборки, дальше эти сборки идут на атомные станции России и Украины. Были проблемы с сокращениями рынка, объем заказов постоянно уменьшался. Это проблема полностью не решена и сегодня, потому что, если говорить откровенно, мощности производства топлива в Казахстане выше потребностей и России, и Украины. Есть определенные договоренности между тремя государствами – Россией, Украиной и Казахстаном, - которые необходимо соблюдать. Украина потребляет сборки, Россия их производит, Казахстан делает топливо для этих сборок. Но, в принципе, мы работаем не на базе чистой экономической целесообразности, где-то здесь примешиваются и политические соображения. Поэтому для того, чтобы у нас было экономически плодотворное будущее, необходимо движение. Без движения вперед на одной политической воле долго не протянешь, экономический резон все равно возьмет верх. Понятно, что Казахстан тоже не будет сидеть и ждать, пока Россия осознает этот факт. Если мы будем выходить на другие рынки, то возможна ситуация, в которой наши интересы пересекутся с Россией. Я имею в виду не только производство топлива, но и другие наши проекты. И с этой точки зрения можно сказать, что мы находимся еще в стадии развития отношений. Нам необходима какая-то общая стратегия движения на рынке. Повторю, пока мы идем параллельными курсами, по рынкам которые ни сейчас, ни в будущим не является конкурирующим для рынка ТВЭЛа. Но мы, например, рассматриваем вариант участия в приобретении «Westinghouse». В консорциуме с «General Electric». Сейчас претендентами на покупку являются «Mitsubishi». «Toshiba», «Shaw Group». Мы считаем, что присутствие «Казатомпрома» в этом альянсе только усилит позиции GE. И если такой консорциум выиграет тендер, то мы можем оказаться в будущем конкурентами ТВЭЛа. И чем дольше мы будем откладывать решение, тем больше времени потребуется на его принятие.

Nuclear.Ru: Суть проблемы выработки общей стратегии движения на рынке: проблема времени или проблема людей?

М. Джакишев: Это проблема наших людей. От нас зависит делать или не делать. Мы готовы делать. России необходимо определиться со своей позицией, решить проблему расплывчатости стратегии и двигаться вперед по пути ее практической реализации.

Nuclear.Ru: Если заглянуть в будущее и провести еще одну параллель с Австралией, возможно ли развитие в Казахстане ядерной энергетики? Потому что в Австралии сейчас ведутся дебаты о том, что стране, поставляющей уран на мировой рынок, логично иметь собственные АЭС.

М. Джакишев: Необходимость в атомной станции зависит от потребности в электроэнергии. На настоящий момент Казахстан – к счастью для экономики страны, к несчастью для атомщиков – является энергообеспеченным. Если сейчас построить АЭС в Казахстане, ее выработку невозможно будет продать, эта энергия будет избыточной. Поэтому вопрос ставится иначе: когда Казахстан станет энергодефицитным? Министерство энергетики поручило национальной энергокомпании «КЕГОК», подготовить проект стратегии энергетического развития страны. Анализ этого документа позволит понять, когда возникнет дефицит генерирующих мощностей. Насколько мне известно, эта программа пока не доведена до своего окончательного варианта, но до 2015 года такой дефицит нам точно не грозит. Вопрос строительства атомной станции – это не вопрос фобии, а вопрос экономического смысла. На текущий момент экономического смысла в сооружении АЭС нет.

Nuclear.Ru: Тогда давайте рассмотрим перспективы НАК «Казатомпром» - ближайшие и среднесрочные.

М. Джакишев: Если говорить о ближайшей перспективе, то в ближайшие пять лет наша задача – стать «номером один» в мире по добыче урана. Ключевая задача на последующие тридцать лет это – формирование вертикально интегрированной компании с полным ядерным циклом. Такая компания будет создаваться путем альянсов, организации собственных производств и других вариантов. Сейчас можно точно сказать: если раньше многие комбинации были недоступны в силу недостаточного авторитета компании или политических причин, то на сегодняшний день и наш авторитет, и политические соображения позволяют нам осуществлять эти схемы. Сейчас очень сложно сказать, какая в итоге сложится позиция на этой «шахматной» доске. Но в любом случае мы играем и играем достаточно активно. Целью является создание компании с полным ЯТЦ. Каким образом это будет достигнуто – другой вопрос. Мы не исключаем покупки предприятий за рубежом, выстраивание некой глобальной компании, имеющей свои заводы в разных странах. Но в основе всего этого будет природный казахстанский уран.

Для справки. В стратегии бизнеса НАК «Казатомпром» записано: «Мы стремимся стать одной из сильнейших компаний в мировой атомной промышленности. Стратегическая цель «Казатомпрома» - стать лидером урановой промышленности к 2010 году, с доведением объемов добычи до 15000 тонн урана в год». Приоритетными действиями «Казатомпром» являются: разработка действующих и новых месторождений; развитие совместных предприятий по добыче природного урана с компаниями, имеющими высокую степень вертикальной интеграции до конечного потребления урановой продукции; расширение географии экспорта.

___________________________________________________
* 27 октября 2005 года эксплуатирующая компания «Energy Resources of Australia» (ERA) объявила о продлении на три года переработки урановой руды на «Рейнджере» за счет изменения нижнего предела по содержанию.